Сам виноват, да он же и ругается! - Да что вы, сударь, в самом деле, пристали? Отстаньте, пожалуйста! - А чего ты всю дорогу сычом сидел, слова со мной не сказал, - а? Говоришь же в другие разы! - Муха в рот лезла - оттого и молчал и сидел сычом. Что я вам сказки, что ли, буду рассказывать? Сказочницу Маланью берите с собой, коли сказки любите. Толстяк раскрыл было рот, чтоб возразить, но, очевидно, не нашелся и замолчал. Слуга же, довольный своей диалектикой и влиянием на барина, выказанным при свидетелях, с удвоенной важностию обратился к рабочим и начал им что-то показывать. Попытки мои познакомиться оставались тщетными, особенно при моей неловкости; но мне помогло непредвиденное обстоятельство. Одна заспанная, неумытая и непричесанная физиономия внезапно выглянула из окна закрытого каретного кузова, с незапамятных времен стоявшего без колес у кузницы и ежедневно, но тщетно ожидавшего починки. С появлением этой физиономии раздался между мастеровыми всеобщий смех. Дело в том, что человек, выглянувший из кузова, был в нем накрепко заперт и теперь не мог выйти. Проспавшись в нем хмельной, он тщетно просился теперь на свободу; наконец, стал просить кого-то сбегать за его инструментом. Все это чрезвычайно веселило присутствовавших. Есть такие натуры, которым в особенную радость и веселье бывают довольно странные вещи. Гримасы пьяного мужика, человек, споткнувшийся и упавший на улице, перебранка двух баб и проч. и проч. на эту тему производят иногда в иных людях самый добродушный восторг, неизвестно почему. Толстяк-помещик принадлежал именно к такого рода натурам. Мало-помалу его физиономия из грозной и угрюмой стала делаться довольной и ласковой и, наконец, совсем прояснилась. - Да это Васильев? - спросил он с участием. - Да как он туда попал? - Васильев, сударь, Степан Алексеич, Васильев! - закричали со всех сторон. - Загулял, сударь, - прибавил один из работников, человек пожилой, высокий и сухощавый, с педантски строгим выражением лица и с поползновением на старшинство между своими, - загулял, сударь, от хозяина третий день как ушел, да у нас и хоронится, навязался к нам! Вот стамеску просит. Ну, на что тебе теперь стамеска, пустая ты голова? Последний струмент закладывать хочет! - Эх, Архипушка! деньги - голуби: прилетят и опять улетят! Пусти, ради небесного создателя, - молил Васильев тонким, дребезжащим голосом, высунув из кузова голову. - Да сиди ты, идол, благо попал! - сурово отвечал Архип. - Глаза-то еще с третьева дня успел переменить; с улицы сегодня на заре притащили: моли бога - спрятали, Матвею Ильичу сказали: заболел, "запасные, дескать, колотья у нас проявились". Смех раздался вторично.
